— Что за чувак, товарищ капитан? — шепнул сержант. — Почему в материю завернулся? Чем он лучше других?

— Шаман, наверно, — так же шепотом, чтобы не оскорбить религиозных чувств хозяев, ответил Кондратьев. — Впрочем, шаманы в Сибири, у якутов. Или на Чукотке. Здесь колдуны.

Общее собрание народа фон рухнуло ниц как подкошенное. По чьей-то команде племя распростерлось в пыли. Перед двумя русскими десантниками. И сам вождь с надменной физиономией. И прекрасная Зуби, дочь вождя. Сержант Агеев отвалил нижнюю челюсть. Трудно быть Богом.

Капитан напустил серьезный вид и сказал:

— Французы на славу поработали с ними, а, Сань? Вот, блин, порядок. Белый человек — Бог. И никаких гвоздей.

— Товарищ капитан, может, надо честь им отдать? Может, после этого с земли встанут?

— Ну, давай отдадим, — шепнул Кондратьев. — Давай приколемся… Три-четыре!

Они постояли какое-то время с ладонями у висков. Кондратьева душил хохот.

Агеев запоминал все до мелочей. Скоро на полоцких девушек обрушится великий рассказчик.

— Гад буду, Саня, — сказал командир. — Пока мы с тобой не упилим, они из пыли не подымутся. Французы не церемонились. Учили этих дуриков так, что в гены вошло. Через поколения передалось. Нука, сержант, слушай команду: нале-во!

В расположение роты шаго-о-о-ом марш!

Капитан с сержантом удалились строевым шагом. Гуськом, затылок в затылок.

Над площадкой прошелестели восхищенные вздохи. Лежа в пыли, народец по имени фон, оказывается, приглядывал за обстановкой.

Должно быть, французы таких почестей негритосам не оказывали. К тому же французские парашютисты не умеют ходить строевым шагом. Их обучают только одному искусству. Убивать, убивать, убивать.

Лагерь за песчаной дорогой встретил запахом костра и пищи.

— Где повар? — заорал Кондратьев, откидывая полог палатки-столовой. — Ужин на две персоны, живо!